Знаки судьбы  - Лина Диас

Бекс уже забыла, каким чистым и ясным бывает ночное небо за городом. Звезды сверкали, как бриллианты, и огни большого города не приглушали их. Бекс рассеянно водила пальцем по подлокотнику белого плетеного кресла в маленьком солярии, который сейчас уместнее было назвать лунарием, – шел одиннадцатый час ночи. Отец обустроил солярий на крытой веранде, когда Бекс еще была маленькой. Он любил работать руками, всегда что-то мастерил, переделывал в доме, чтобы порадовать маму.

– Бекс, ты как?

Она вскрикнула от удивления и, обернувшись, увидела в дверях между кухней и солярием Макса.

– Макс?! Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попал?

– Извини, – ответил он. – Я не собирался тебя пугать. Проезжал мимо, увидел, что у тебя горит свет, и решил зайти. Я стучал – громко – несколько раз. Ты, должно быть, отсюда не слышала. Ты не вышла, я забеспокоился и открыл дверь своим ключом.

Он показал ей ключ и бросил его на плетеный столик.

– Много лет назад ключ дала мне твоя мама. Обычно я приглядывал за домом, когда она уезжала из города. Она просила меня поливать цветы и проверять, не случилось ли чего. Прямо она никогда не говорила, что едет к тебе в Ноксвилл. Но догадаться было нетрудно. Знаешь ли, в таком маленьком городке все сразу замечают, когда за кем-то приезжает лимузин с нездешними номерами.

Он шагнул ближе, обходя диван. Потом резко остановился, она сразу поняла, что он смотрит на нее.

Вспыхнув, Бекс схватила со спинки дивана плед и прикрылась. Она пришла в солярий в одной ночной рубашке и трусиках. Правда, Макс ее видел всякой. Но это было в прошлой жизни.

Он вздохнул, достал папку и положил на узкий столик перед диваном.

– Нам надо поговорить.

– О чем-то, что содержится здесь? – уточнила она, указав на папку.

– Да, и не только. Вряд ли мне удастся уговорить тебя среди ночи поехать в участок для допроса на камеру.

– Ты когда-нибудь перестанешь просить меня об этом?

– Да, как только мой босс перестанет этого требовать.

– Я поеду туда только в том случае, если меня накормят мороженым с шоколадной крошкой и свежей клубникой.

Уголки его губ дернулись в улыбке.

– И с шоколадным сиропом?

– Значит, помнишь!

– Я многое помню.

Она плотнее закуталась в плед.

– В нашем городке жизнь по-прежнему замирает в девять вечера. Кафе-мороженое давно закрылось. Разве что купить что-нибудь в «Смите»? Правда, круглосуточный магазин не сравнится с кафе-мороженым…

– Говоришь, ты проезжал мимо и увидел, что у меня горит свет? Возможно, я и не была в твоем новом доме, но ты сказал, что он стоит на соседнем участке с фермой твоего отца, это довольно далеко отсюда.

– А я не сказал, что случайно оказался рядом. Я надеялся, что ты еще не спишь. Повторяю, нам надо поговорить.

– Хорошо. Наверное, я попробую ответить на твои вопросы, только в участок не поеду. Ты понятия не имеешь, как мне там было плохо. Твой босс запер меня в камере на два дня! Мне было восемнадцать, я страшно перепугалась. Он выпустил меня только потому, что у него было недостаточно улик, чтобы предъявить мне обвинение.

– Знаю, я ведь тоже там был! Помнишь? – Он вздохнул. – Точнее, был бы, если бы ты мне позволила. Пришлось узнавать обо всем у других. Ты не пожелала меня видеть. Торнтон пропустил бы меня, если бы ты попросила!

– А чего ты от меня ждал? Ты сделал мне предложение, я тебе отказала. Через несколько часов я очутилась в тюрьме по подозрению в убийстве. Я не знала, что делать, и злилась. Я не могла, помимо всего остального, разбираться еще и с твоими задетыми чувствами.